Сергей Иванов: «Юродивый — это природный провокатор»

распечатать

Говорят, как новый год начнешь, так он и пройдёт. Что ж, если исходить из этого убеждения, то 2011 год для проекта «Публичные лекции Полит.ua» обещает быть успешным, ведь первая лекция в наступившем году (да еще и организованная прямо накануне Старого Нового года) оказалась крайне удачной. И даже перенос лекций со среды на четверг никого не испугал, — зал был полон, и стулья приходилось доставлять в проходе.

Сергей Иванов, византинист, доктор исторических наук, профессор МГУ и СПбГУ, ведущий научный сотрудник Института славяноведения РАН, решился на довольно рискованное предприятие: рассказать о религиозном явлении — юродстве с чисто культорологических позиций, что, конечно (как предупредил лектор), всего лишь один из способов рассмотрения данной проблемы, не отрицающий при этом других  подходов.

Дело в том, что, как всякое явление, юродство можно рассматривать либо как феномен, либо как ноумен, что подразумевает поиск ответов на кардинально разные вопросы. Если принять юродство как феномен, то есть некую данность, то вопрос всего лишь в определении чётких критериев для выявления максимального количества случаев проявления данного феноменального в реальном физическом мире.
Если же рассматривать юродство как категорию ноуменальную, то все меняется: юродивые это те, кого готовы считать таковым, поэтому подсчет здесь бессмыслен, более важны вопросы, почему и зачем возник данный институт.

Категория «юродивые», по признанию лектора, весьма сложна в определении, она просто ускользает сквозь пальцы. Даже в церковном определении всё непросто: юродивый это тот, кто изображает из себя безумца  и хулигана, являясь на самом деле святым, но по условиям игры об этом никто не должен знать.  
Сергей Иванов убеждён, что юродство есть культорологический парадокс, неразрешимая задача, поэтому смысл не в том, чтобы рыскать по текстам в поисках юродивых, потому как мы не знаем, что это такое, а в том, чтобы попытаться понять, зачем такая причудливая категория вообще понадобилась.

«До тех пор, пока в церкви есть место мученику, юродивому там не место. Юродивый не может существовать в мире, где возможно христианское мученичество. По всей видимости, юродивые и мученики — люди одного типажа, одного темперамента, но родившиеся в разное время. Пока церковь гонима, мы о юродивых не слышим, они просто не нужны».  

Следует отметить, что у лектора оказался редкий дар: при всей неторопливой повествовательности и сдержанности манер Сергею Иванову удивительным образом удавалось почти зримо развернуть для слушателей живой свиток истории: вот достигается для христиан светлое будущее — христианство становится государственной религией, — а Царство Небесное не приходит. Вот христиане с темпераментом мучеников массово уходят в пустыни, — а Церковь в недоумении: как к этому относиться? Вот уже и монашество рутинизируется, оказывается большей частью далёким от христианского идеала, страсти суетного мира проникают и за монастырские стены. Рефлективным ответом на эту ситуацию стала принципиально новая ментальная конструкция. Изначально это не конкретные люди, тем более — не институт, скорее сказка от Палладия Еленопольского из сборника «Лавсаик». В этом рассказе легко угадывается сюжет любимой детьми «Золушки», однако в качестве главной героини выступает монастырская сумасшедшая, кухарка-замарашка, в реальности оказавшаяся святой. Именно ее-то и принято считать первой юродивой.

Далее миф проходит новый виток развития: юродство становится все более и более эпатирующим. «Единственной верный ответ на застывший педантизм мира — это взорвать его, взорвать путём провокации. Провокация — существенное и ключевое слово для понимания сути и миссии юродивого. Юродивый — это природный провокатор, он затем и приходит в мир», — считает Иванов, но при этом он убеждён, что юродство изначально рождается на литературных страницах, изначально это не более чем ментальная конструкция, художественный вымысел, размышления, порождённые несовершенствами мира.

Следующий этап развития юродства: они появляются не только и не столько в монастырях, — странные люди, которые странно себя ведут, — они появляются в городах. Явление становится общественным институтом, и Церковь была вынуждена обратить на это внимание, в 692 году Троицким собором введя запрет на юродствование.

«Второе издание юродства» по определению Сергея Иванова, случилось лишь два столетия спустя, ярчайшим примером его стал Андрей Царегородский. Его огромного обьема житие ещё в начале Х века было переведено с греческого на древнерусский и сыграло колоссальную роль в становлении института юродства на Руси.

Раньше середины ХV века о древнерусском юродстве речи быть не может — убеждён Иванов. Прокопий Устюжский и Исидор Твердослов, юродивый Ростовский — первыё юродивые, чьи жития нам известны, но вслед за ними наступает «золотой век» русского юродства: Устюг, Ростов Великий, Москва, Псков, Новгород, Суздаль, Вятка, Торжок, Вологда, Сольвычегодск, Караченск, Архангельск. Пик признания юродства приходится на царствование Иоанна Грозного и, особенно, Фёдора Иоанновича, а самые известные юродивые жили в центре — Москве: это Иоанн Большой Колпак и Василий Блаженный.

Также лектор обратил внимание на интересное наблюдении о кардинальном отличии византийского и древнерусского юродства: русский юродивый имеет некое могущественное стихийное начало, византийский же юродивый «взрывает» церковь. Его бесчинства затрагивают церковные устои и церковные власти, русский юродивый направлен против государственной, политической власти. Как и в Византии, юродство, в некий момент расцветшее буйным цветом, впоследствии вытесняется на обочину, угасает, и уже в России конца XVII века юродивых практически не встретишь.

Юродство как явление есть ограниченным не только во времени, но и географически: практически, южнее Калуги явления ярких юродивых не зафиксировано. Не было их и в Украине.

Чуть ли не единственный святой, который «уродствовал» в наших землях — это Исаакий Печерский, который, однако, являет собой изолированный, исключительный случай, имеющий связь не с русской, а с византийской традицией. 

В это время Иван Крыжов в своей книг о юродивых особо отмечал: «В Малороссии безумных, кликуш и юродивых очень мало, почти нет вовсе, а если и появлялись, так из Москвы».

Это не совсем так, — константировал Сергей Иванов, приведя в пример знаменитых юродивых Феофила и Паисия, Гриця Золотюсенького и Ивана Босого, однако признал, что эти случаи действительно единичны, особенно на фоне массового, всеобьемлющего юродства в России.

Таким образом, — резюмировал Иванов, — южнорусский вариант православной культуры в этом аспекте каким-то образом оказывается родственен другим ареалам православия — к примеру, болгарскому и сербскому, где также не было юродства, несмотря на те же византийские корни.

«Возможно, это свидетельствует о том, что явные различия северного, московского ареала православия от южного ареала восходят к неким очень древним временам. Одним из свидетельств этого и является факт: южнее Калуги эти странные люди, юродивые,  не появлялись. Почему? С эти вопросом я вас и оставляю», — парадоксально, в тренде темы, закончил свою лекцию Иванов.

Дискуссия, как и сама лекция, была очень живой и увлекательной. Говорили о Жириновском и Матроне Московской, о родстве слов похаб, юродивый, блаженный и божевільний, об аналогах явления юродства в исламе, католичестве, индуизме. «Юродивый — это тот, кто свидетельствует о том, что праведность может быть кажущейся, как кажущимся может быть безумие, тот, кто, выворачивая наизнанку бытиё, может быть свидетельством того, что весь мир является «вывернутым», а на самом деле всё может быть иначе», — резюмировал Иванов.