Артем Оганов: Я совершенно не приспособлен ни к чему кроме науки

распечатать

Такое мнение высказал в программе «Без кордонів», совместном проекте радио Ера FM и радиокомпании «Голос Росии», автор метода  предсказания структур,  профессор Стонибрукского университета, адъюнкт-професор МГУ имени М. В. Ломоносова, почетный профессор Гуйлинского университета Электронных Технологий, кристаллограф, лектор «Політ.ua» Артем Оганов.

Ведущая Ирина Главацкая попросила гостя студии рассказать о том, как ему удалось в таком раннем возрасте достичь таких больших успехов в науке и считает ли он себя успешным человеком, на что Оганов ответил: "Во-первых, моя научная карьера началась очень рано. Я первую свою научную статью написал, когда мне было всего 18 лет, а наукой увлекался еще с шестилетнего возраста. Уже в семь лет ходил на вечерние лекции по химии в Политехнический музей, а потом в Менделеевский институт. У меня был очень ранний старт, это дало мне огромную фору. Во-вторых, огромных успехов, которых я сам не ожидал, мне удалось добиться, потому что я всегда развивался, много читал научную литературу, думал о тех научных задачах, которые меня интересовали. Фактически вся моя жизнь пропитана научным интересом, и 24 часа в сутки эти идеи не покидают меня. Правда, это не значит, что я не умею расслабляться и отдыхать, потому, что без этого бы совсем не получилось ничего. Я очень люблю приглашать друзей и коллег к себе домой на шашлык, очень люблю гулять по горам, вдоль берега моря, очень люблю играть в карты или нарды. Я считаю себя очень успешным. Я знаю очень много талантливых людей, которым в жизни, может быть, не так повезло. Себя я считаю успешным и удачливым. Я считаю, что человеку необходима мечта, и она необходима ему как смысл жизни. Когда человек перестает мечтать, он фактически капитулирует. До тех пор пока вы мечтаете, вы парите над землей, вы летите, и вы летите быстро. Как только вы сдаетесь, прекращаете мечтать, вы падаете на землю. Поэтому мечты – это не только способ быстрее всего прийти к вашей цели. Мечты имеют тенденции сбываться, так что нужно ставить правильную мечту. Можно поставить себе мечту разбогатеть, вы, конечно, разбогатеете, но будете ли от этого счастливы?"

Главацкая попросила рассказать о своем первом научном открытии. Гость студии признался: "Первое мое научное открытие, было, разумеется, достаточно скромным. Оно было еще в школьные годы, мне было лет 15. Я тогда увлекался химией, а также минералогией, из сочетания этих интересов образовалась позже моя профессия кристаллографа. Мы были с моими друзьями в экспедиции на Северном Кавказе, и я тогда нашел очень необычные кристаллы, форма которых не согласовывалась внутренней структурой этого вещества. Я долго об этом думал, и мне удалось найти объяснение. Это объяснение легло в основу моей первой научной работы, той самой, которую после долгих раздумий, я написал в возрасте 18 лет. Когда мне исполнилось 21, эта работа уже была опубликована. Это далеко не самая важная моя работа, но в истории моей жизни, наверное, эта работа была важна, потому, что это была такая проба пера".

Ведущая поинтересовалась  насколько применимо открытие метода предсказания структур и есть ли у него практические применения. Артем Оганов рассказал: "Наш метод предсказания кристаллических структур, который я разрабатываю уже с 2004 года вместе со своими учениками, и тут я хотел бы упомянуть моего аспиранта из Китая Чжанг Чжу и моего младшего научного сотрудника Андрея Ляхова, который, кстати, родом из Украины. Вот этот вот метод основан на идеях эволюции, когда вы начинаете поиск наиболее устойчивой кристаллической структуры с ряда пробных решений, которые сами по себе не обязаны даже быть хорошими или реалистичными. И потом методом постепенных улучшений, которые происходят эволюционно благодаря естественному отбору и наследованию признаков дочерних, родительских структур. Вот этим вот методом происходит постепенное улучшение вот этого набора структур до тех пор, пока мы не находим наиболее устойчивые. Идеи эволюции, они в вычислительных методах не новы, они уже где-то с 70-х годов активно используются в разных областях науки. В частности, когда мы садимся в автомобиль или в самолет, то можно вспомнить, что они конструируются благодаря эволюционному алгоритму, это очень мощные методы оптимизации формы или массы самолета и автомобиля. 

То есть сами идеи летали в воздухе достаточно давно. К кристаллическим структурам также люди пытались применить такие идеи, начиная с середины 90-х годов, но безуспешно. Когда мы взялись за эту проблему, мы достаточно быстро поняли, в чем проблема предыдущих? Почему умные идеи, казалось бы, с применением эволюции не работали. Надо было понять, как модифицировать структуры в сторону их улучшения, как с родительских структур сделать дочерние. Это было непросто сделать, но нам удалось. Когда мы взялись за решение этой задачи, никто не верил, что эта задача вообще решаема. Мы многого тоже не ждали, но решили попробовать свои силы. Целый год подряд мы генерировали разного рода идеи, как эту задачу можно решить, но безуспешно. После года таких безуспешных попуток, мы с моим аспирантом решили, что мы эти исследования прекращаем. Вот мы сели за стол, решили поставить точку, посмотрели друг на друга и решили попробовать еще одну идею. К нашему удивлению на следующий же день все заработало, и у нас была предсказана первая успешная структура – это была структура алмазов. Нам удалось из ничего, из атомов собрать структуру алмаза. Мы поняли, в чем ключик. После этого мы уже знали точно, как дальше развивать этот метод. Когда увидели впервые предсказанную структуру алмаза, тогда я был настолько в восторге от этого. Я сказал: «Так это же успех!». Это стало названием метода, и мы нашли способ сделать это название еще и аббревиатурой – Universal Structure Prediction: Evolutionary Xtallography. Теперь очень многие ученые знают, что такое «успех» по-русски".

Ведущая спросила, почему многие работы Оганова сделаны в соавторстве именно с бывшими соотечественниками, на что молодой ученый ответил: "Знаете, у меня лаборатория в большинстве своем состоит из китайцев. В научной работе я не придерживаюсь никаких национальных критериев. Когда я беру человека на работу, у меня есть только два критерия: научные способности и человеческая порядочность. Оказывается, Пушкин все-таки был прав, что гениальность и порядочность, тесно связаны друг с другом. Нанимая людей талантливых, мне удалось собрать группу людей не только талантливых, но и очень порядочных, добрых, хороших ребят. У меня никогда не было русских сотрудников в лаборатории. Все время у меня был один, очень мною уважаемый, сотрудник – Андрей Ляхов. Еремец – это очень успешный ученый, родом, кстати, из Белоруссии, который работает в Германии. То есть, он не в моей лаборатории, но мы с ним сотрудничаем. Для меня фактор национальности, гражданства не играет никакой роли".

"Как бы вы оценили уровень ученых, живущих и работающих сейчас на Украине и в России?" – спросила ведущая. Оганов сказал, что по его мнению, и в России, и в Украине до сих пор работают талантливые ученые с мировым именами. Точно также можно сказать, что очень много ученых с мировыми именами покинули Россию и Украину. "Обобщение, которое я могу сделать,  – добавил гость студии, – это то, что науке России и Украины нанесен смертельный удар – утечка мозгов. Она давным-давно превысила критическую. Без исправления этой ситуации, наука в Украине и России, не смотря на то, что и там, и там еще остались какие-то ученые высшего уровня, тем не менее, число ученых высоко уровня снизилось в разы. Это число не достаточно для того, чтобы обеспечить выживание науки. Необходимо возвращать уехавших, привлекать к работе иностранцев. Большинство моих работников китайцы. Это потрясающе образованные, трудоспособные, очень легкие в общение ребята. В Украине, и в России, я думаю, зарплаты все-таки еще выше, чем в Китае. Китайцев можно же привлечь к работе не только в Америке".

"Сейчас и у нас, и в России нет "социальных лифтов" для молодых ученых, а как с этим на Западе и в Америке?" – спросила ведущая. "За границей гарантий никто никому не дает. Вы можете поступить в университет, если дотянете по проходным условиям, вы можете его окончить, после этого можете подать заявку на аспирантуру, но не факт, что вас в нее примут, –  рассказал Оганов. –  Окончив аспирантуру, вы можете подать заявку, как правило, в другой университет, на то чтобы получить должность младшего научного сотрудника. Эта должность временная, зарплаты очень низкие, работа тяжелая. После этого надо искать работу. Найти работу в науке достаточно сложно. У нас востребованная область, но все равно это непросто. Но все равно это временная работа. Чтобы найти постоянную работу, профессуру, например, это нужно приложить колоссальные усилия. И опять-таки никаких гарантий нет. Система отбора кадров на Западе очень жесткая. 

Если посмотреть на ситуацию в науке, то в своей области я могу сказать, что есть переизбыток научных кадров. Количество преобладает над качеством. И с этим надо что-то делать, то ли сокращать число университетов, то ли число аспирантов. Система отбора, к сожалению, работает не очень хорошо. Знаю много примеров, когда подавало на профессуру несколько человек в тот или иной университет, и выбирали далеко не самых лучших. Мне в этом смысле повезло. Что-то в этой системе лично меня напрягает. Она излишне жесткая и она недостаточно объективная".

Главацкая поинтересовалась, существует ли идеальная система или ее модель. "Система, которая была раньше, при Советском Союзе, она, в принципе, была достаточно хороша. Единственное, что она была слишком предсказуема, – высказал свое мнение гость студии. –  От человека требовалось просто долго жить и иметь хороших знакомых. Это тоже неправильно, но, в принципе, система была хорошая. Ученому, чтобы заниматься наукой, нужны какие-то гарантии. Нельзя заниматься наукой не зная ничего о завтрашнем дне. Ученому необходим какой-то минимальный достойный достаток. Ученому необходимо знать, что он работу имеет не на год и не на два, а хотя бы на 5 лет, чтобы можно было как-то планировать будущее, можно было освободить мозги для научной деятельности. Вот этого в западной системе нет, и от этого западная система очень и осень страдает. Не надо идеализировать ни нашу старую, ни нынешнюю, ни западную систему. У всех этих систем есть как плюсы, так и минусы".

Ведущая отметила, что это не испугало молодого аспиранта, ведь он учился в Лондоне. "Дело в том, что я никогда не имел особенного выбора. Признаюсь, что я совершенно не приспособлен ни к чему кроме науки. Я не могу представить себя занимающимся чем-то другим. Когда я ехал в Англию, у меня был такой брызжущий оптимизм, что возможность неудачи мне даже не приходила в голову. Сейчас я повзрослел и понимаю, что неудачи бывают, наверное, в жизни даже очень успешных людей, но каким-то подсознанием я понимаю, что о неудачах думать и не надо". Оганов рассказал, что у него с самого детства была мечта – быть счастливым радостным человеком, с счастливой семьей, и мечта стать хорошим ученым, который мог бы решить те задачи, которые человечество давно ставило перед собой. "Одну такую мечту, в научном смысле, мне удалось реализовать, –  добавил кристаллограф. Это мечта решить проблему предсказания кристаллических структур, задача, которая стояла уже много-много десятилетий, но люди считали, что она не решаема.

Следующая на очереди – это задача предсказания структуры белков. Честно скажу, не знаю, возьмусь ли за нее. Задача крайне важная для медицины, для разработки новых лекарств. Задача с белками имеет ряд своих особенностей, и она более математически сложная. Дело в том, что у меня нет биологического образования. Придется сильно потрудиться, чтобы это образование получить. Думаю, шансы здесь 50 на 50 решусь я на это или нет, потому что в моей области остались все еще не решенные проблемы. Но, я азартный человек. В научном смысле, я никогда не хожу в казино, не играю на деньги в карты. Много нерешенных, принципиально важных задач. Задача предсказания структуры белка не единственная. У нас сейчас есть более близкие цели, которые также принципиально важны, которыми мы занимаемся, в частности задача предсказания материалов с заданными свойствами. Та задача, которую мы решали до сих пор – это задача предсказания наиболее устойчивых форм вещества в тех или иных условиях. Сейчас же мы можем переформулировать задачу, и искать ту форму, тот химический состав, то расположение атомов, которые гарантируют нужные вам свойства. Тогда можно добиваться получения, сначала на компьютере, потом уже в лаборатории всех материалов, которые наиболее перспективны для тех или иных технологических задач. Эта задача решаема. Мы сейчас занимаемся предсказанием новых материалов для хранения электрической энергии. Эта задача имеет огромное значение. Другая задача – предсказание и получение новых сверхтвердых материалов, а это все то, что используется для шлифования, резки, полировки, бурения… Им есть масса применений. Кстати, одни из моих дорогих и любимых коллег – это коллеги из киевского Института сверхтвердых материалов. В медицине у нас есть уникальные разработки, адаптирующие наш метод для предсказания фармацевтических материалов лекарственных препаратов. Это пример того, как мне удалось перейти в область, которой я раньше никогда не занимался".

"Один из ваших "чинов" адъюнт-профессор МГУ, это звание, должность?" – поинтересовалась Главацкая. Оганов пояснил, что «адъюнкт-профессор» – это должность, которая была в российских университетах до революции 1917 года. После нее должность исчезла, и была восстановлена в 2006 году в МГУ. "И я был, по-моему, одним из первых адъюнкт-профессоров, - добавил гость студии. – Эта должность до сих пор есть, чуть ли не во всех западных университетах. Адъюнкт-профессор – это скорее почетная должность без особенных обязательств, но с правом преподавать. Я могу, когда захочу, преподавать в МГУ. Также это дает мне доступ к суперкомпьютерам МГУ, которые находятся на высшем мировом уровне, а с другой стороны, это дает мне возможность включать МГУ, как один из адресов в своих публикациях, таким образом, оказывая поддержку российской  науке. Что значит «адъюнкт-профессор»? Это прикрепленный к университету профессор, по совместительству, когда основным местом работы является университет штата Нью-Йорк Стони Брук, где я работаю, а МГУ является как бы вторичным местом работы. Это бесплатная работа".