Андрей Павлишин: «Народ мы теряем»

распечатать

Гостем программы "Без кордонів", совместном проекте радио Эра FM и радиокомпании "Голос России", был историк, переводчик, публицист, исследователь творчества Бруно Шульца, Андрей Павлишин (г. Львов).

"Вас считают главным специалистом по Бруно Шульцу, расскажите, кто это и почему о нем следует знать?" – спросил ведущий. Гость студии ответил: "Бруно Шульц – один из классиков мировой литературы XX столетия. Можно говорить о Кафке, а можно и не говорить, можно говорить о Джойсе, а можно не говорить. Шульц соизмерим с ними по масштабу и по вкладу в мировую культуру, он включен в школьную программу во многих странах мира, полностью переведен весь корпус его текстов на английский, японский, китайский, голландскую – это первые языки на которые он был переведен полностью. Шульц родился, всю свою жизнь прожил и погиб в городе Дрогобычи, так что он наш земляк. Во времена Шульца этот городок был Клондайком, нефтяной глубинкой, в котором было много проходимцев, проституток, но и художников, поэтов, множество различной публики. И Бруно, наблюдая этих людей, сначала рисовал их, он был прекрасным графиком, потом писал. У него очень трагическая судьба. В следующем году будет 120 лет со дня его рождения и 70 лет со дня его трагической гибели. Знаю, что в Голливуде несколько фильмов есть о нем, сейчас пытаются выпустить несколько книг. В частности Юрий Андрухович переводит корпус его прозы, который остался. Я готовлю письма, которые удалось спасти, это 120 писем из нескольких тысяч. В прошлом году вышла большая книга Ежи Фицовского, посвященная Шульцу. В мировой литературе это специальная позиция, он написал конгениальный текст о творчестве того, о ком писал. Ежи Фицовский был креатором фигуры Шульца, он собрал все, что только можно о погибшем писателе, занимался этим дольше, чем прожил сам Шульц, и в результате, как opus magnum, написал "Околиці цинамонових крамниць", книга, которую я перевел".

Ведущий спросил, на каком языке говорили в Дрогобыче во времена Шульца. Павлишин рассказал, что в основном это был польский язык, идиш и украинский. Шульц так же владеет немецким языком, написал на нем несколько рассказов, один из которых затерялся в архивах Томаса Манна, другой в Москве, в редакции журнала "Мировая литература", к нам дошли только его польские тексты, его считают выдающимся автором польского языка и я переводил его с польского языка".

Вересень попросил прокомментировать расхожее мнение о том, что украинский переводчики находятся на передовой линии развития языка. "Такое мнение существует, оно, как и многие другие, имеет право на существование, я не Господь Бог и не возьмусь судить правильность какого бы то ни было мнения, но, мне кажется, и это обусловлено моими взглядами, моей позицией, это не истина в последней инстанции, но мне кажется, что переводчик, все такие, движется за существующими языковыми факторами. А на переднем плане находятся литераторы, которые фиксируют живую ткань языка. Лексикографы, которые собирают лексику и формируют из нее словари и тут больше, чем десятки других переводчиков, сделал Караванский, который создал несколько чудесных словарей и синонимов, и переводов. Или Агафангел Крымский, который систематизировал определенные явления в украинском языке, или Шевелев, который писал о структурах языка – они фиксируют некие явления в языке, они их распространяют. Писатели ими пользуются, накладывают на повседневную жизнь, а переводчик связан структурой того текста, который он переводит, он не может выйти за его рамки. Он переводит научный текст или порнографический или искусствоведческий и пользуются лексикой, которая является нормативной для данной среды, он черпает ее из уже существующих текстов. Иногда он создает неологизмы, но это нежелательно, поскольку эта привилегия авторов" – рассказал Павлишин. 

Вересень признался, что такой вопрос возник у него потому, что вокруг украинских переводов всегда множество разговоров, что они признаны в мире, что перевод "Дон Кихота" уникален… Павлишин ответил, что украинские переводчики из-за невнимания к ним, игнорирования, занимаются различными мифами и легендами о себе. "Настоящее мировое признание получил перевод "Пана Тадеуша", сделанный Максимом Рыльским, его считают равным по качеству оригинальному тексту Мицкевича, – добавил гость студии. – Что касается Лукашевого перевода "Дон Кихота" это неплохо, хорошие переводы делает Судомора, прекрасные переводы были у Кочура. Очень хорошие переводы делает Стриха, Мария Габлевич, Евгений Попович, Ольга Синюк, Наталья Иваничук. Много переводчиков в Украине, которые работают на высоком уровне, но мы, в определенном смысле идем за языком и можем только выбрать определенный дискурс. Я приведу пример. Сейчас я работаю над серией приключений Томека Вильмовского. Это мальчик, который вместе с отцом, вначале XX столетия летом путешествует по Африке, Азии, Америке для ловли животных для цирка. Мы вместе с Назаром Федороком, который редактирует эту книгу, выбрали насыщенный дискурс украинского интеллигентного языка, так же, как книга написана на польском. В русской версии ее перевели языком, который понятен обычному уличному хулигану. Мы же хотим ребенку, увлеченного приключенческой линией книги, привить умение использовать изысканный украинский язык, включающий все запрещенные в советское время слова, с необычными стилистическими оборотами. Первая такая проба в этой сфере удалась, мне кажется, в переводе Толкиена, "Володар перстнів" и других книг издательства "Астролябия". Перепадя в своих книгах пользуется архаичным украинским языком XVIII, XIX столетия для переводов Паскаля или Ларошфуко. Я это рассказываю к тому, что переводчик, скорее стилизатор, имитатор, творцом все-таки является писатель, народ, который творит язык. К сожалению, как говорят врачи, народ мы теряем. Поскольку потребление культурного продукта переходит в интернет, он очень лаконичен, малограмотен, со всеми последствиями, которые из этого следуют". 

Вересень поинтересовался, как будет развиваться украинский язык, если у него, еще не ставшего модным и массовым так много угроз, и в виде Интернета, и общих тенденций к упрощению языка. На что Павлишин возразил, что история знает и более трудные ситуации, как с ивритом, когда приходилось почти с нуля восстанавливать массовое общение на этом языке. С украинским языком все не так плохо, значительная часть населения пользуется им, в сравнении численностью тех, кто пользуется норвежским или венгерским языком, а на этих языках созданы полноценные культуры. Важно, чтобы язык получил институциональную поддержку, вписался в экономический контекст. "Мы просто путаем разные вещи. Одно дело – язык, и совсем другое – книги на этом языке. Могут исчезнуть книги на украинском языке. Государство в лице власти может поддерживать язык, как это происходит в Норвегии. Там финансируют тиражи для библиотек. В мире небольшой спрос на книги и они выживают через оборот в библиотеках. У нас есть более 150 тысяч библиотек, если бы по одному экземпляру книги для них покупали из различных, частных или государственных фондов, то можно было бы достаточно энергично развивать структуры. А с переводами у нас беда, потому что издаются преимущественно грантовые книги, оплаченные из-за рубежа. Например, есть знаменитей писатель-порнограф Миллер, у нас известны его переводы на русский, а на украинском никак не издадут, вместо этого появляется высоколобый канон, который не интересует массового читателя, но именно тут библиотека могла бы спасти ситуацию. В нее попадали бы нормальные, качественные книги, это создало бы определенную питательную среду и получилось бы так же, как и в Мексике, где десятилетиями штамповали сериалы, мыльные оперы и из этого выросло современное качественное мексиканское кино. Так и здесь – могла бы ферментироваться языковая среда переводчиков, редакторов, мастеров книги, художников и других людей, причастных к этому, а из этого могли бы развиваться самые разнообразные направления культуры. Язык, он выживет, поскольку есть много энтузиастов его употребления. Я живу во Львове, где это повседневность. Это, как здоровье в Мицкевича – пока ты его имеешь, ты о нем не думаешь. Поэтому, во Львове мы над этим особо не задумываемся и у нас нет проблемы двуязычия. Важно, чтобы язык качественно выдерживал парадигмы, а у нас есть для этого достаточно оснований – материалов, лексикографии, фольклора, качественных текстов, созданных в 20-е, 30-е годы, которые пока что не задействованы, есть современные кадры. Но никогда нельзя забывать о воле Божьей, или выживем, или умрем".