13 апреля 2016, среда 05:51
RSS Facebook Twitter LiveJournal ВКонтакте
Проекты

Я, Мао Цзедун, Хрущев и другие

Автор → Роман Кофман
25 июля 2014, 07:54
Поделиться →
распечататьраспечатать

Мы предлагаем вашему вниманию главы из новой книги известного дирижера Романа Исаковича Кофмана "Так будет всегда", выпущенной киевским издательством "Лаурус".

Роман Исаакович Кофман (род. 15 июня 1936, Киев) — украинский дирижёр. Народный артист Украины (2003). С 1978 г. - профессор Национальной музыкальной академии Украины, руководитель студенческого оркестра. В 1991 г. возглавил родной для себя Киевский камерный оркестр. В 2003-2008 гг. работал в Германии как генеральмузикдиректор Бонна, возглавляя Бетховенский оркестр и Боннскую оперу. С этим оркестром осуществил запись оратории Франца Листа «Христос» (премия «Эхо-Классик») и всех симфоний Дмитрия Шостаковича, лично поставил 10 опер, включая редкую в Европе «Сорочинскую ярмарку» Модеста Мусоргского. За работу в Бонне награждён Большим крестом первого класса (офицерским крестом) ордена «За заслуги перед Федеративной Республикой Германия».

«Сейчас хочу поделиться горстью накопленных впечатлений. На каждой странице ты встретишь людей — тех самых актеров театра, которым есть жизнь, театра, куда лично я пришел за впечатлениями. Среди этих людей есть достаточно известные, такие как Шостакович, Стравинский, Ростропович, Горбачев и даже Бетховен, личная встреча с которым у меня впереди. Но главные авторы моей коллекции —так называемые простые люди, хорошие и разные, счастливые и не очень. Я их запомнил, и все описанное в моих непритязательных заметках — чистая правда. Лишь одна глава —из «Хроники колхоза “Лень Путина” (бывш. “Путь Ленина”)» — вымысел от первого до последнего слова, но в нем, по сути, больше правды, чем в любом протоколе или документальной ленте...»

Роман Кофман, из предисловия к книге «Так будет всегда».

 

Я, МАО ЦЗЕДУН, ХРУЩЕВ и другие

...Мао Цзедун не летал самолетами. Поэтому на поклон к Сталину он отправился поездом. Поезд, хоть и особого назначения, полз долго, требовалась передышка. Решено было остановиться в Чите. А там по продуманному до мелочей плану высокие китайские гости отправились в школу № 4.

Мао Цзедун и Чжоу Эньлай появились перед детьми с опозданием, и школьники, выстроенные задолго до того шеренгой в длинном коридоре, томились и переминались с ноги на ногу так долго, что радость при виде гостей вышла искренней и бурной. Затем по сценарию, спущенному из обкома партии, гостям повязали пионерские галстуки. Председателю Мао галстук повязала старшая пионервожатая, а премьер-министру Чжоу Эньлаю — восьмиклассница со скромными косичками, заплетенными подковой.

Теперь перенесемся на несколько лет вперед и на несколько тысяч километров западнее.

Киев скован морозом. Снега немного — оттого холод безжалостней. Красные полотнища, портреты вождей, бумажные цветы в руках демонстрантов, духовая музыка. На трибуне — киевские князья; они, предположительно, отличаются от князей тысячелетней давности — имуществом побогаче, интеллектом победнее, зато более искусны в междуусобицах. Впрочем, сегодня они поджали хвосты: в центре трибуны — прибывший из Москвы Никита Хрущев. Еще недавно был он удельным князем здесь, на Украине, но возвысился, и теперь — главный смотрящий на одной шестой части земной тверди... Не помню, что за праздник, но, судя по декабрьскому морозу, — годовщина образования СССР.

В положенный момент колонны демонстрантов стронулись с места и поплыли, медленно заливая неширокий по войне Крещатик густой черно-красной массой. Из нутра первой колонны отделяются две детские фигурки — это пионер и пионерка с букетами живых цветов взбегают на трибуну и вручают их понятно кому. Девочка вручает цветы местному князю, а мальчик — царю Никите. Двух детишек выбрали из тысяч сверстников, и сегодня — их звездный час. Наутро идиллическое фото «Хрущев и мальчик» — на первых полосах газет.

Тогда ни Хрущев, ни Мао Цзедун, ни Чжоу Эньлай, ни режиссеры стихийных проявлений детской любви к самым могущественным людям планеты, ни вообще никто на белом свете не знал, что мальчик, поцелованный Хрущевым, — это мой родной племянник, а девочка, целовавшаяся с Чжоу Эньлаем, — моя будущая жена. В потоке лет эти события звучали то величественно, то опасно, но всегда — забавно.

В итоге поселилась в моем организме труднообъяснимая симпатия к Хрущеву — вздорному и малограмотному дядьке, а также устойчивое недоверие к китайским правителям, один из которых поцеловал мою жену раньше, чем я.

НЕ ЭНШТЕЙН

Начало пятидесятых. Поезда катятся медленно. Проводники добры как родственники, и совсем не строгие: разрешают сидеть на ступеньках вагона, любоваться страной.

Пятнадцатилетний сентиментальный юноша тем и занят: вот заволжские луга, вот Уральские нестрашные горы, а теперь уж бескрайние равнины меж Курганом и Омском. На полустанке можно подкормиться: бабульки подносят к вагонам снедь — она вкуснее любой ресторанной еды (это сейчас понятно, а тогда сравнивать было не с чем: юноша к своим пятнадцати в ресторанах еще не бывал).

А вот этот полустанок уж настолько мал, паровоз будто задумался — остановиться или, может, только замедлить ход и попыхтеть дальше?.. Нет, остановился. И тут же, будто ниоткуда, объявилась бабулька в белоснежном платочке. Стоит, улыбается; и в таком же чистейшем узелочке — полдюжины яиц.

— Почем, бабушка?

— Три за два, милый. Только сейчас сварены, глянь — еще теплые!

Юноша пытается наскоро оценить предложение, но по опыту соседей по вагону знает — следует непременно поторговаться.

— А два за три будет?

— Будет, — медленно и почему-то растерянно отвечает бабулька и как-то странно глядит на юношу из-под своей накрахмаленной косынки — в то время как поезд тихо, без обычного рывка, трогается с места. Юноша отдает трешку, забирает два яйца и успевает ловко вскочить на уплывающую вагонную подножку.

Обернувшись, он видит, что бабулька, застыв, провожает его долгим, неподвижным взглядом. Состав медленно движется по широкой дуге, и старушка исчезает из поля зрения.

Уже вернувшись к соседям по купе — веселому лейтенанту, его сумрачной жене со стальными зубами и пожилому инвалиду, выпущенному из колонии по амнистии, — юноша понял, какую элегантную коммерческую сделку провернул он на безымянном полустанке. Добрая старушка предложила три яйца за два рубля, а еще более добрый юноша выторговал у нее два яйца за три рубля.

Как вы догадались, из юноши не образовался ни коммерсант, ни кандидат математических наук. А в зауральских степях, думается, до сих пор гуляет легенда о том, как некогда на старушку с полустанка N, аккурат напротив пятого вагона, пролилась божественная благодать. Возможно, на том самом месте даже поставили церковь.

Надо съездить, проверить...

 

ПРЕСТУПЛЕНИЕ И НАКАЗАНИЕ

Строже режима инфекционной больницы был только режим Петропавловской крепости — если верить декабристам. Ни зверь, ни птица, ни рыба не могут проникнуть в ее чертоги, пахнущие хлоркой. Но как раз в условиях этой невиданной огражденности от суеты и конфликтов внешнего мира на мою жизнь было совершенно покушение.

Правда, жизнь уже едва теплилась, потому что я болел тифом.

Теплилась — глагол неправильный; для температуры тела в 40,5 градуса надо бы поискать другой, — да что уж теперь.

Поскольку мой случай был первым со времен гражданской войны, в мою палату водили студентов-медиков и проводили занятия с живым (до поры) наглядным пособием. Из пояснений профессора я узнал, в частности, что при тифе стенки кишечника становятся тоньше папиросной бумаги, и любая пища тверже протертого супа или морса, скорее всего, станет причиной — тут профессор употреблял красивое слово — «прободения». И тогда, говоря иносказательно, студенты, пожалуй, могут лишиться наглядного пособия.

Не надо добавлять, что мое отделение было решительно ограждено от лбых продуктовых приношений.

Однако, как мы знаем из беллетристики, рассказов ветеранов и из оперы Бетховена «Фиделио», для любящих подруг преград не существует. И моя собственная жена, вышедшая замуж как раз по любви, сумела преодолеть все заслоны и изловчилась с помощью одного из «ходячих» больных передать для меня узелок... с яблоками и орехами.

Критическая температура под сорок один градус, пытавшаяся в предыдущие девять дней меня испепелить, в этот решающий момент меня спасла. Передо мной расплывались очертания предметов, человеческие голоса сливались в неясное бормотание, а о том, чтобы раскрыть рот для приема пищи, не могло быть и речи.

Утром следующего дня нянечка обнаружила в прикроватной тумбочке нетронутые орудия убийства. Скандал был велик — с визитом в палату главврача, заведующего отделением и даже сестры-хозяйки. Было много восклицательных знаков. В ответ я открывал рот, но, как рыба, был безмолвен. А ночью наступил кризис. Жар отступил, и я медленно пошел на поправку.

Однако неудавшееся покушение было лишь первым актом пьесы, которая разыгрывалась судьбой — этим гениальным режиссером — по всем классическим канонам. Добро должно было восторжествовать, а коварство — быть наказанным.

Так и произошло. Причем, по законам классической драматургии, было соблюдено даже единство места действия. Спустя столько-то лет после неудавшегося покушения моя жена оказалась в той же инфекционной больнице. Диагноз звучал очень красиво: ботулизм. (До этого я предполагал, что это — какое-то ответвление не то экзистенциализма, не то марксизма-ленинизма.) Оказалось — болезнь, да еще опаснее тифа. Опять же — никаких передач, боксы-одиночки (привет декабристам!), раскаленный термометр — в общем, весь набор ужасов. И вот после кризиса, когда ботулизм начал уходить, откуда пришел, судьба — сценарист и режиссер — снова блеснула талантом и склонностью к завершенным формам. Подружка нашей больной, дабы скрасить унылые ботулические будни, раздобыла «Охранную грамоту» Бориса Пастернака в самиздатовском варианте, прицелилась и швырнула в окно затворницы.

Увы, рукопись не долетела до цели и опустилась к окну полуподвала, где ютились больничные службы.

День прошел в досаде и неведении. Наутро наступила развязка. Больную доставили в кабинет главврача. Он был в штатском. По левую и правую руку сидели приближенные.

— Что вам пытались передать?

— Пищу.

— Какую такую пищу?

— Духовную.

— Знаем мы эту духовную пищу! Нам хорошо известно, кто такой этот Пастернак.

— Наши мнения могут расходиться...

— Вот что, больная. Я сообщаю вам: вы исключаетесь из больницы.

Так и сказал: «исключаетесь». Недолеченная вольнодумная ботулистка собрала пожитки и отправилась восвояси. Это было возмездие за давнее покушение на мою жизнь.

Но встретились мы тепло.

 

 


Реклама
Loading...

Социальные сети

Tweet
0

Редакция

Электронная почта:
Телефон: +38 (044) 278-2888, +38 (068) 363-0661
Адрес: г. Киев, ул. Пушкинская, 1-3/5, оф.54
Выходит с ноября 2009 г.
При любом использовании материалов веб-сайта ссылка на Полiт.ua обязательна.
При перепечатке в Интернете обязательна гиперссылка polit.ua.
Все права защищены и охраняются законом.
© Полiт.ua, 2009–2011.