15 апреля 2016, пятница 11:16
RSS Facebook Twitter LiveJournal ВКонтакте
Проекты

Семеныч и Харакири

Автор → Роман Кофман
29 июля 2014, 23:45
Поделиться →
распечататьраспечатать

Мы продолжаем публиковать главы из книги известного дирижера Романа Кофмана "Так будет всегда", выпущенной издательством Laurus в июле 2014 года.

Другие главы книги можно найти здесь.

 

Семеныч

Семеныч был хорошим человеком, побольше бы таких. Немножко пил — а кто без греха? Особенно если он — актер провинциального театра. Вы скажете: Ростов — не такая уж провинция, но это ведь с чем сравнивать. Если с Новочеркасском или Таганрогом, то Ростов — крупный культурный центр, наравне с Веной или Амстердамом, а если с Москвой — то бог знает что. Но Семенычу было все равно: Ростов или Париж, «Комеди Франсез» или Ростовский театр Советской армии, где коротал он свою актерскую жизнь. А все потому, что довелось ему однажды сыграть роль Сталина. Все говорили — очень похоже, хотя никто живого Сталина не видел. Но говорили — похоже. И, поскольку таких артистов было в стране всего-то наперечет, был Семеныч очень востребованным. И стало ему безразлично, где играть — пусть хоть в Копенгагене или в Токио — жаль, что там репертуар бедный, про Сталина не играют. Зато здесь, на родине играл Семеныч Виссарионыча повсюду — от Карпат до Курил; и все было бы хорошо, но в 1953 году его работодатель — товарищ Сталин — умер, и Семеныч осиротел. К тому же оказалось, что он так сжился с великим образом и особенно с его акцентом, что отныне невозможно ему играть в пьесах Чехова, Шекспира или Лопе де Вега, разве что где-нибудь грузинский персонаж попадется. Но не попадался. И Семеныч потерял не только работу, но и профессию.

И занес его жизненный вихрь в Киев. Попросился Семеныч в Укрконцерт ведущим в концертах и по совместительству администратором. А тут как раз возник Киевский камерный оркестр — нас и скрестили.

Семеныч стал возить нас на гастроли. У него был один черный костюм на все случаи жизни, в нем он вел концерты, спал на полках плацкартных вагонов (на постели Семеныч экономил), из оттопыренных карманов торчали кипы железнодорожных билетов.

Семеныч был добрый и смешливый. Одна странность была у Семеныча: две согласных, расположенные рядом, часто ставили Семеныча в тупик, особенно если он был навеселе. И тогда, выйдя на сцену, он торжественно объявлял: «Антонио Вивадли! Концерт для двух скрипок. Первая часть — аллерго, вторая часть — лагро, третья часть...» Мы давились от смеха, хотя более глупого повода для смеха не придумаешь. На сцене все происходит иначе, чем в жизни. Об этом, кстати, прелестно говорил Семеныч. «Если в театре показывать жизнь — то зачем он нужен? Жизнь мы видим бесплатно!»

Первая гастроль оркестра была незабываемой. Дебют — в индустриальном городе Кременчуге. На сцене — четырнадцать человек, в зале — девять. Мы впервые надели фраки и, как ласточки, парили в поднебесье. После концерта, переодеваясь, наш разгоряченный дирижер воскликнул: «Вы заметили: когда мы играли “Арию” Баха, старушка в третьем ряду плакала!» Черт дернул меня за глупый язык: «Она вспомнила, что не выключила дома утюг!» Шутка была плоской и неуместной, она омрачила мои отношения с дирижером недели на две.

Последний концерт дебютного турне имел место в Полтаве. По случаю рождения в Украине первого камерного оркестра горком партии устроил банкет. Было много водки, квашеная капуста и вареники в сметане; к концу вечера жена второго секретаря горкома спела арию Эдвина из оперетты «Сильва», но не до конца.

Нас погрузили в автобус марки «Фурцваген» — так прозвали колымагу из фанеры, которой министерство культуры СССР снабдило все областные филармонии; особенностью этих транспортных средств была удушающая духота летом и устойчивая промозглость зимой.

На передней лавке, обращенной к салону, сидел Семеныч. Он раскраснелся, беспричинно улыбался, попытался допеть до конца арию Эдвина и, наконец, произнес поставленным голосом (акцент Иосифа Виссарионовича уже почти стерся): «Друзья мои! Жизнь артиста была бы прекрасной — если бы не репетиции и концерты!»
Мы ржали — от молодости, сытости, от тряски «Фурцвагена», от еще плескавшихся в ушах аплодисментов, от того, что впереди — бесконечная, полная праздников, жизнь, а перед нами — такой славный, такой пьяненький, такой забавный Семеныч...

Харакири

Репетируя с японским оркестром, я дважды выразил недовольство в довольно жесткой, по нашим меркам, форме. В одном из фрагментов «Картинок с выставки» интонация у виолончелей не была безупречной, в другом — кларнет, фагот и валторна представили не идеально чистый аккорд. Признаюсь, жесткость была чрезмерной и для меня самого неожиданной; тормозная система не работала, и я в дополнение проворчал: «Не для того я летел десять тысяч километров, чтобы услышать фальшивые аккорды!» — отвратительный, дешевый выбрык раздраженного нарцисса.

В различных странах реакция на жесткость была бы неодинаковой. На родине реакция музыкантов отсутствовала бы вообще: дело привычное и ежедневное: не я первый, не я последний. В Англии оркестр попросил бы менеджера впредь меня не приглашать. Польские музыканты не преминули бы напомнить дирижеру-грубияну, что Польша уже член Евросоюза и советские привычки общения с оркестрантами надо оставлять при таможенном досмотре.

Наутро звонок от гостиничного менеджера: «Вам письмо от оркестра. Принести в номер или вы спуститесь к нам?» Звонок заставил меня вздрогнуть. «Ну, вот, напоролся. Концерт, похоже, будет отменен по требованию оркестра...»

Распечатывание конверта я оттягивал, как мог. Текст привожу полностью (в переводе с английского).

«Дорогой профессор Кофман,

Сердечно благодарю вас за ваши прекрасные репетиции в субботу и воскресенье. Я нахожусь под глубоким впечатлением.

И я должен извиниться за то, что оркестр был плох. Я несу за это ответственность. В соответствии с планом репетиций вы должны работать с оркестром завтра вечером. Но я предполагаю, что качество будет все еще плохим, хотя сегодня они будут серьезно заниматься.

Профессор, я прошу у вас прощения. Я хочу поработать с оркестром завтра вечером вместо вас. Вы разрешите мне это сделать? Исправлять строй в оркестре — это не то, чем вы должны заниматься. Это моя обязанность. Я готовил оркестр к вашему приезду, но этого оказалось совершенно недостаточно. Я боюсь, что плохое звучание может отразиться на вашем здоровье, особенно на кровяном давлении. Мы отвечаем за ваше здоровье.

Я надеюсь, что вы верите в мою искренность и позволите мне поработать над Мусоргским завтра вечером. Я обещаю, что оркестр и я сделаем все, что от нас зависит.

С моими наилучшими пожеланиями
Нобуо Такахаши, ваш ассистент».

Вот такие переживания!

Конечно, отлегло. Но, с другой стороны, я отныне поставлен в сложное положение: если в течение оставшихся трех репетиций я хотя бы однажды выражу неудовлетворение, честный Такахаши вспорет себе живот!

Как бы вы поступили на моем месте?

Фото - Полiт.ua


Реклама
Loading...

Социальные сети

Tweet
0

Редакция

Электронная почта:
Телефон: +38 (044) 278-2888, +38 (068) 363-0661
Адрес: г. Киев, ул. Пушкинская, 1-3/5, оф.54
Выходит с ноября 2009 г.
При любом использовании материалов веб-сайта ссылка на Полiт.ua обязательна.
При перепечатке в Интернете обязательна гиперссылка polit.ua.
Все права защищены и охраняются законом.
© Полiт.ua, 2009–2011.