8 апреля 2016, пятница 21:05
RSS Facebook Twitter LiveJournal ВКонтакте
Проекты

Золотая медаль

18 февраля 2015, 12:07
Поделиться →
распечататьраспечатать
Мы предлагаем вашему вниманию продолжение рассказов писателя и журналиста Игоря Свинаренко, родившегося в Мариуполе и до 17-ти лет прожившего в г. Макеевка, что под Донецком, - о войне и мире, о любви,  о Донбассе и о людях, которые там жили до войны.
 
 
  
Один донецкий рассказал мне эту интимную историю. О которой всю жизнь молчал.
 
«Уже все умерли, так что можно.
 
Я был в школе отличником.
 
Отчего так? От большого ума? Или оттого, что в тех местах немодно было учиться? Примеров веселой жизни умников, которой можно было б позавидовать, вокруг не наблюдалось. Ну что, учителка бедная могла быть трендсеттером? Завуч? Начальник участка на шахте, который зарабатывал куда меньше рядового забойщика? Завмаг? Последний хоть и жировал, но его презирали, жалели, смеялись над ним, да и то еще вопрос – а был ли у него диплом. Врач? Который копался в чужом г.вне и смиренно брал подношения, без которых куда ж ему? 
 
Нет, от учебы толку никакого, жизнь это показывала с мощной убедительностью. Там и тут мелькали какие-то очкарики – убогие, бледные, и простые ребята гордились тем, что не разбивают очки этим лузерам. По доброте душевной, типа, что ж с них взять.
 
А пролетарий мог и тыщу рублей заработать на хорошем участке. Купить «Москвич» и ездить на Азовское море каждые выходные, ходу-то два часа, ну, три. А там, в палатке, живи не хочу. Рыбаки икру продают по десятке за ведро, а оставшихся от нее выпотрошенных осетров можно было, считай даром, брать, когда кончится колбаса.   
 
Яйцеголовые влачили жалкую жизнь и рассчитывать на уважение, конечно, не могли.
 
Шахтеры, настоящие ж мужчины, гибли весьма часто, это вам не учителя какие-нибудь сс.кливые. Массовые похороны были в тех краях обычным явлением. Как и ровные ряды могилок с гранитными плитами и гравировками на них одним почерком,  с общей датой смерти. Я запомнил – и это было, кажись, вообще первым моим воспоминанием об этой жизни – как меня, младенца, мать прижимала к себе на бегу, в ночи, и с нами мчалась целая толпа, и все выли. А просто на шахте что-то громыхнуло, и потенциальные вдовы подхватились и побежали, отец как раз был на смене. Кого-то из моих школьных знакомых убило в шахте, зайдешь на кладбище, тут и там мелькают знакомые лица, отлитые как сейчас модно говорить, в граните. Из моей родни иные женаты были на шахтерских вдовах, обычные истории, когда их рассказывали, то положено было на 10 секунд делать умеренно скорбное лицо, «и я бы мог». А что взять с интеллигентов, разве из них кто может вот так спокойно относиться к смерти? Способен из них кто-то рассказывать нецензурные байки на километровой глубине, отключив воображение и не думая про тыщи тонн грунта над головой? То-то же. Сами понимаете. 
 
Да, в жизни только страшная ошибка могла привести человека на скользкую кривую дорожку отличной учебы и заодно уж примерного поведения.
 
Что касается меня, то знакомый психиатр, мой собутыльник, вот буквально на днях сказал, что давно уже уличил меня в аутизме с гиперкомпенсацией, и в этом что-то есть, не только смешное. Так что к плохому, к умному я не тянулся, наследственность просто такая.
 
И вот в девятом, видимо, классе про меня стали поговаривать: «Он идет на медаль». Я был спортсмен, но речь шла про другую медаль. Аутист-спортсмен? Так не футболист же. Кстати, футбол у нас не идет, думаю, оттого, что наши люди не могут договориться между собой и не доверяют никому из своих, и правильно делают. Подножку у нас подставят легко, а пас дать грамотно – это слишком далеко от жизни, ведь невозможно возлюбить ближнего хоть на треть так, как себя. Про футбол надо сказать, что страсть к нему не просто так тупо вспыхивает, на ровном месте, – но передается по наследству. У нас дома не было телевизора до конца моего седьмого класса, и отец футболом никогда не интересовался, эти пролетарские радости походов на стадион под татата-таратататата, футбольный марш меня миновали, и слава Богу, я избавился от тягостной зависимости, не успев ею даже обзавестись, хватило мне и курения, которое держало меня на вонючей никотиновой цепи аж 20 лет, пока я не вырвался на волю, вот еще б и с водкой так, а? (И с бабами, но это уже мечты).      
 
Как так – я вдруг спортсмен? А так, что я был сам по себе, это ж легкая атлетика, бег, вроде с кем-то соревнуешься, но бежишь-то в одиночестве, сам по себе. Бывало, приходил последним, но, даже видя, что все кончено – с дистанции не сходил, не сошел ни разу. У них там все кончилось, они поделили медали и пошли в раздевалку, а после в душ, они орут, шлепают друг друга по спинам, это их праздник, а я-то при чем? У меня своя жизнь. Я зачем-то придумал, что это унизительно – с кем-то соревноваться. Я соревновался только сам с собой, это казалось достойным занятием, это был мой уровень. Если б Дуня Смирнова была постарше, и у нее уже в те годы завелись бы деньги, она могла б поддерживать меня, юного аутиста, в рамках сегодняшнего ее фонда, я дико люблю, да, благотворительность.
    
На кой я пошел в спорт, теперь уже не вспомнить точно и достоверно, по прошествии 40 лет – я, кстати, ровно столько уже хожу по жизненной пустыне с тех пор как ушел из школы, где неволя была вопиющей и несравненной, оттуда и тюрьма у нас с армией, откуда ж еще. Теперь, когда моих учителей уж нет, и директор с учителями, плантатор и его надсмотрщики, больше не подвергают нас постыдным пыткам, мозги начинают прочищаться, и в них появляется простая и ясная картинка жизни, а чего тут сложного, если не мутить и не замутнять.
  
Идет на медаль, говорили про меня, ну ладно, иду. На самом же деле я читал себе свои книжки и жил в свое удовольствие, делов-то. Зачем медаль, это статус, что ли, поднимало? Не, больше уж некуда было его задирать, после моих заметок в газете «Червоний Бандера» (или х.р ее знает, как она называлась, очень смешные названия были у совецких газет), это была вершина славы, я жил как бы настоящей взрослой жизнью, в то время как одноклассники оставались  детьми и в плане взрослости могли похвастать, разве что, приводом в милицию или сексом с какой-нибудь оторвой, кстати, жаль, что я это тогда пропустил, а уже ж и не вернешь. Теперь хоть весь публичный дом арендуй на неделю для себя одного, все равно уж не будет того детского, бездонного, яркого разврата, возможность для него утеряна навеки. Ничего уже нельзя исправить, как говорят турки, когда отрубят голову не тому, кому надо, – это я цитирую кого-то из классиков.
 
Шел, значит, шел я к медали, и на этом пути вырулил на финишную прямую. Подошли экзамены. Было сочинение. Я бы убивал людей, которые придумывают темы. Катерина и луч света в темном царстве. Природа в произведениях М.Ю. Лермонтова. Образ Ленина в стихах Маяковского. Природа у Пушкина. Образы купцов у Островского. Нет, я не всех бы авторов убил сразу, а сперва б их заставил самих написать эти м.довые тексты, и после выставил им оценки, а уж после убил. И это не призыв к экстремизму, тех умников уж вряд ли можно убить, по той же причине, по которой Канта нельзя законопатить на Соловки.
 
Сочинение я написал, значит, как мог, и пошел домой. На другой день завуч подошла ко мне сияющая и сообщила, что у меня пятерка и иного она не ожидала. Я пожал плечами, но и поблагодарил за хорошую новость. На третий день она пришла ко мне домой, я открыл дверь и отметил, что лица на ней не было. Она была сурова, как пойманная фашистами партизанка из сочинения по «Молодой гвардии» Фадеева – нас возили на экскурсию в Краснодон и там грузили по полной. Завуч прошла на кухню, где простой народ принимает гостей за неимением гостиных, и тяжело села там на деревянную крашеную табуретку. Дед побежал надевать штаны и рубашку, а то он был в пижамных штанах и в майке-алкоголичке. Бабка метнулась к шкафчику с валидолом, спасать жизнь учителке. Та, держась за сердце, сделала траурное сообщение: РОНО не подтвердило мою пятерку и поставило за сочинение – честно сказать уж не помню, что я там накорябал и про кого – четверку.
 
– Ну и ниче страшного, – сказал я наплевательским тоном. – Вы чай будете?
 
– Как – ниче страшного? На кону честь школы!
 
Она рассказала, что там были сплетены какие-то интриги, заговор удался, и вот, в итоге, мне вырван роскошный шанс, счастливый билет, как бывает лишний билетик на премьеру, и я прям щас сяду и перепишу сочинение, с учетом пожеланий вышестоящих товарищей. Бланки с печатями у нее с собой. Вперед к победе!
 
Ну, дальше была перепалка про то, что нахера мне все бросать и подделывать документы, оно мне надо? А честь же школы, многолетние усилия, заслуженная награда за неимоверные труды и что-то еще в таком духе. Но я, разумеется, был непреклонен, а как вы хотели! Она чуть не зарыдала в ответ на такое. Дед пошел обуваться, когда он наклонился, лицо его еще больше покраснело, он был склонен к апоплексическому удару, все это знали, тем и кончилось.
 
– Ты куда на ночь глядя?
 
– Как куда? На центральный телеграф, дам родителям твоим срочную телеграмму.
 
– Да ладно! Вот про эту ерунду с подделкой документов телеграмму?
 
– Ну, почему же про ерунду. Я им отобью вот что: «С внуком страшное несчастье срочно приезжайте воскл»
 
– Какое такое несчастье?
 
– Ну вот же. Ты задумал ужасное. Учительницу не слушаешь.
 
И тут он тяжело сел и схватился натурально за сердце.
 
– Бабушка, – захрипел он, – где мой нитроглицерин…
 
Она откинула в сторону валидол, который не понадобился учителке – и в три секунды, тренированная, подала требуемое.
 
– Никуда ты не поедешь. Ложись на диван и карауль этого бандита, а я сама сгоняю на телеграф.
 
– Вы не сделаете этого!
 
– Почему же это не сделаю? Очень даже сделаю. Я не дам тебе испортить себе жизнь навсегда, одной вот такой глупостью.
 
– Но они с ума там сойдут! Это что ж они, все бросят и посреди отпуска полетят из Сочи сюда?
 
– Да, они спасут тебя и образумят. А ты шамашедщий! Уйди с дороги! – закричала она дурным голосом.
 
Я задумался. Вот черт знает, что мне с ними со всеми делать. Представил себе, как мать тоже схватится за сердце, и отца, который мрачно махнет стакан, как они там будут скандалить, со знанием дела, и орать друг другу про развод, на который зря не решились сразу!!! А потом они в ночи будут ловить такси и лететь на вокзал или, уж не знаю там, в аэропорт…
 
Короче, я принял решение спасти их всех, то есть капитулировал. И, навздыхавшись, сел за стол, и малодушно переписал тот и без того постыдный текст, вставив в него какие-то требуемые канцеляризмы и цитаты из решения пленума чего-то, про что-то. Будучи тогда еще чистым и доверчивым, я наслаждался ужасом от заглядывания в бездну: вот, сами учат одному, а на самом деле они другие, вот же, обманывают детей! Наконец истина открылась мне, и я вижу, чего стоит взрослая жизнь, в которой нет даже тени честности и благородства… Это было огромное наслаждение – вот так терзаться на почве откровения. Разочарование было безмерным и счастливым, я с жалостью искренней думал о своих товарищах, которые могли только подозревать о том, по каким кривым лекалам скроена наша корявая жизнь. Мелькали, правда, и мысли про то, что, а неплохо б уйти в бунт, плюнуть на все, послать это все н.х! Я, гордый и смелый, и не отступлюсь от правды! Пусть погибнет мир, а я буду весь в белом. Это все на фоне простых привычных подростковых мыслей насчет героического самоубийства. По какому-нибудь возвышенному поводу.
 
Фальшак наш совместный все, кому надо, схавали, честь школы я спас жульнически, отпуск родителям не испортил, от лишнего скандала их избавил, впрочем, они вскоре все равно развелись, сойдясь напоследок, перед тем, как смерть разлучила их уж напрочь.
Из отпуска они вернулись к выпускному и изъяли у меня медаль, а я намеревался опустить ее в стакан с самогонкой и выпить алкоголь аккуратно, не проглотив награды. Что-то такое я видел в кино про героев, мне таки хотелось это исполнить. Если б я забрал медаль на пьянку, едва ли она б оттуда вернулась, и это, пожалуй, было бы лучшим для всех выходом из той мутной ситуации.    
 
Медаль та – а других мне больше и не доставалось – мне, как я провидчески и подозревал, ничем в жизни не помогла, это предчувствие, вполне вероятно, и подпихивало меня к героическому самоотречению и отказу от своей выгоды заради  бесконечной красивой честности и образцовой принципиальности. Всякий раз как я шел сдавать экзамен в универ – и впервые, и  на следующий год – мне, разумеется, сразу ставили четверку, и я сдавал все четыре экзамена как простой смертный, как рядовые школьные выпускники. Никакого урока в этом я не усмотрел. Про бритву Оккама я тогда не слышал, но идея, кажись, витала в воздухе – и я пытался, по зову подсознания, отсечь лишнее и не умножать ерунды.
 
Много лет спустя, уже закончив учебу, я оказался на мели, жизнь дала трещину, и я, распродав какие-то ценные вещи, типа джинсовой куртки малоизвестной фирмы, но из толстого настоящего денима, – вдруг вспомнил про ту медаль, которая по причине компактности сопровождала меня в скитаниях, и решил ее продать. Это было в те годы, когда простые люди про интернет и не слышали, я купил «МК», и стал читать полосу объявлений, и нашел там телефончик скупщика медалей. Он оборвал мои объяснения и сразу сказал, что вообще в теме, и назначил встречу через час на дальней станции метро. Он был, как сейчас помню, в очках и в шляпе, с дипломатом, точно не шахтер. На медаль он кинулся как коршун, но, как только взял ее пальцами левой руки, тут же брезгливо перекинул ее мне обратно на ладонь с возгласом:
 
– Так она ж не золотая! Алюминий это, что ли! На кой мне такая…
 
– Алё, мужик, ты ж говорил, что ты в теме! И знаешь все про школьные медали!
 
– Но ты ж сказал, что она золотая!
 
Я быстро шел за ним, пытаясь догнать, и просил двадцатку, на две бутылки водки, братва ждала меня на блатхате, мы были уверены, что тем вечером таки выпьем, отдохнем как белые люди. После двадцатки я предложил ему десятку, а там и пятерку, ну хоть на две портвейна, но он молча убегал от меня.
 
Медаль так и осталась у меня, раз в пару лет она попадается мне на глаза, и я читаю надпись: «За вiдмiннi успiхи та зразкову поведiнку». Наверно, это ничего не стоит, когда нас хвалят и превозносят, поддельное золото я не смог сменять даже на пару бутылок сомнительного пойла. И пораженья от победы ты сам… Как там дальше?
 
Позже своим детям я сказал, что они вольны получать любые оценки, мне до этого нет дела. Вот, пожалуй, единственная выгода от старой награды.
 
Напоследок все ж похвастаюсь: я принял ту медаль равнодушно, нечаянно и совершенно случайно, сделав шаг, один шаг, по пути самурая».
 
 
 


Реклама
Loading...

Социальные сети

Tweet
0

Редакция

Электронная почта:
Телефон: +38 (044) 278-2888, +38 (068) 363-0661
Адрес: г. Киев, ул. Пушкинская, 1-3/5, оф.54
Выходит с ноября 2009 г.
При любом использовании материалов веб-сайта ссылка на Полiт.ua обязательна.
При перепечатке в Интернете обязательна гиперссылка polit.ua.
Все права защищены и охраняются законом.
© Полiт.ua, 2009–2011.