13 апреля 2016, среда 19:59
RSS Facebook Twitter LiveJournal ВКонтакте
Проекты

«Аристократия – это не о том, как правильно держать вилку»

27 марта 2015, 10:57
Поделиться →
распечататьраспечатать

 

Мы публикуем интервью молодой украинской журналистки Юлии Сосновской с российским журналистом и радиоведущим Константином фон Эггертом.
 
Русский дворянин Константин фон Эггерт об аристократии в современной Европе, о недостатке достоинства и о том, по какой процедуре Россию можно было бы превратить в конституционную монархию. 

Журналист Константин фон Эггерт в радиоэфире остаётся просто Эггертом. Говорит, что вернул родовую дворянскую фамилию себе и своим детям «для себя»: «Это была некая форма демонстрации победы в противостоянии с советской властью, которая принесла очень много зла и России, и моей семье». Многие – как недоброжелатели, так и друзья, - сочли этот шаг анахронизмом: благородное происхождение в современной России значит немного. 
 
- В России есть объединения потомков дворянства, - рассказывает фон Эггерт. – Они собираются на неформальные встречи, рождественские балы, например. В Европе аристократия более активна. В Германии существуют серьезные организации не бывших, а нынешних дворян. Существует неформальное дворянское право, которое решает, может ли человек носить ту или иную фамилию. Хотя сказать, что эти люди имеют большое политическое влияние, нельзя. Если немец прибавляет «граф» к своей фамилии, у части людей это вызывает уважение или интерес, а у людей левых взглядов – раздражение. 
 
Мой знакомый, принц Георг Прусский, глава дома Гогенцоллернов, начинал свою карьеру в банке. Его начальник предупреждал: «Будьте любезны, всегда приходите на работу ровно в 8:30. Может, даже на несколько минут раньше. Если на работу в банк опоздает просто Хёршмидт, это будет просто Хёршмидт. А если опоздает Гогенцоллерн, это будет плохо и для вас, и для меня: либо мне придётся наказывать Гогенцоллерна, либо мне скажут, что я не наказал вас, потому что вы Гогенцоллерн». Поэтому принц Георг всегда приходил в 8:28. 
 
- Играет ли благородное происхождение роль в умении вести политику, договариваться?
 
- Это зависит от конкретного человека, но определённые традиции могут повлиять на такие способности. Бывает, потомки дворянских семей умеют лучше руководить из-за того, что слышали рассказы предков о военной службе и лучше понимают, как вести себя в ситуации, когда нужно быть лидером. Есть дворяне, успешно руководящие компаниями. 
 
- Военная служба некогда считалась почётным долгом дворянина. Была ли она таковой для вас?
 
- Я служил в советской армии. Не буду скрывать, нам приходилось выживать и быть конформистами. Тем не менее военная служба для меня была положительным опытом. Я увидел срез советского общества, научился общаться с людьми разного происхождения и образования, понимать, как они мыслят; служба сформировала понятие дисциплины. По специальности я военный переводчик, поэтому три года после университета служил заграницей, в Йемене. В какой-то степени это было и продолжением семейной традиции: мой прадед был военным врачом, командовал госпитальной командой в Болгарии в Балканские войны ХІХ века. 
 
- В своё время украинским дворянством стала старшина – верхушка запорожского казачества. Сейчас у нас вновь возрастает престиж воинской службы, участников войны на Донбассе выбирают народными депутатами. Можно ли предположить, что военные станут своеобразной новой аристократией? 
 
- Не думаю. Военные могут становиться успешными в других сферах, но превращение в новое сословие аристократов – нет. Интересно, что об этом говорили лет десять назад применительно к России: мой коллега Андрей Солдатов написал книгу «Новое дворянство», говоря о представителях спецслужб. Огромное количество этих людей пришло на государственную службу и мыслило себя именно новой аристократией, на самом деле таковой не являясь. 
 
Аристократия, которую мы знаем по классическим романам – это люди, выросшие в определённых традициях и унаследовавшие манеры поведения. Имитировать их поведение – придумывать себе фамильные гербы, обучать детей в лучших школах Англии, строить больше дома с прислугой – можно сколько угодно, но это не сделает их ни дворянами, ни элитой. 
 
- Есть ли в современной политике настоящие аристократы – и по рождению, и по духу?
 
- В Европе есть, например, министр иностранных дел Чехии князь Карел Шварценберг, представитель одной из самых больших фамилий Австро-Венгерской империи. В нём видно воспитание, уверенность в том, что он делает, определённую властность. Громкое имя играет лишь вспомогательную роль, главное – умение служить государству. Есть пример Болгарии, где королевская семья благодаря просветительской и благотворительной работе сохранила свою роль, а царь Симеон в ХХI веке во главе партии был избран в парламент и стал премьер-министром. Хотя его карьера в результате не задалась, привёл государство в НАТО и Евросоюз именно он. Теперь принцесса Маргарита может стать президентом Болгарии. Возвращение аристократов в политику как исторического символа вполне возможно. Однако от людей с громкими фамилиями ожидают определённого типа поведения, требуют от них намного большего. 
 
В России особого аристократизма в политике я не вижу. Если говорить не о происхождении, а о манере поведения, то таким человеком оказался Эдуард Шеварднадзе, бывший министр иностранных дел СССР и президент Грузии. Человек нашёл в себе силы уйти в отставку в ситуации, когда иначе ему пришлось бы делать вещи, не соответствующие его взглядам. Ещё вспоминаются культуролог Дмитрий Лихачёв и философ Сергей Аверинцев – не политики, но люди, обладавшие аристократическим духом. Люди с достоинством, умеющие уважать себя и других, способные быть примером для других. Аристократия – это ведь не о том, как правильно держать вилку. 
 
- Каково таким людям в современном обществе?
 
- Если все общественные институты проституированы, если коррупция считается нормой, если нет позитивных примеров на которых можно воспитывать светлые человеческие качества, конечно, людям с достоинством очень сложно. Они ищут выхода из этого общества. Мне кажется, что те, кого мы называем политическим классом или элитой, должны помнить, что экономическая и политическая составляющие всегда дополняются третьей – моральной. В России оппозиционеры говорят: давайте вернём нормальные полномочия Думы, давайте приватизируем Газпром. Но есть вещи, о которых они вспоминают редко. Цинизм, поразивший российское общество, превративший людей в способных взять то, что плохо лежит. Ответственность политического класса как раз в создании атмосферы, в которой честность, порядочность, прозрачность становятся несомненными достоинствами. По крайней мере, к этому нужно стремиться. 
 
- Каково, по вашему мнению, будущее европейской аристократии?
 
- Это понятие символически, но абсолютно легально ещё долго будет существовать в Великобритании, Швеции, Нидерландах, Бельгии. Другое дело, что оно не даёт людям никаких привилегий. В этих странах дворяне как носители традиции и исторической преемственности являются связующей нитью между прошлым и настоящим. 
 
Мне нравится идея конституционной монархии, идея несменяемого главы государства, одновременно не имеющего никаких полномочий. Он работает символом. Может позволить себе иногда высказываться о каких-то вещах, о которых сложно говорить обществу, или которые в устах политиков могут быть идеологизированы. В этом смысле у конституционной монархии есть будущее. А у аристократов есть возможность индивидуально принять участие в общественной и политической жизни. Но к сословному обществу мы точно не вернёмся.

- Если бы в России была восстановлена монархия, какая династия стала бы правящей – Романовы или Путины?
 
- Думаю, что ни те, ни другие. Воссоздание монархии в России могло бы произойти в результате очень серьезного, тяжёлого политического кризиса, который вызвал бы у общества желание полностью изменить всё. Я не желаю своим соотечественникам пережить подобное потрясение. Но если бы вдруг до этого дошло, правильным было бы созвать Земский собор – конституционное совещание, которое вполне демократическим способом создало бы в России конституционную монархию. А после этого попытаться позвать на царство какую-то новую династию, установив ей ряд условий, как это случилось в Норвегии в 1905 году. Датский принц Карл тогда стал монархом, но конституция установила для короля и его семьи символические полномочия. Такой вариант в России маловероятен, но его можно представить: конституционная монархия как символ нового начала, а не продолжение былого. 
 
Фото Алины Смутко
 


Реклама
Loading...

Социальные сети

Tweet
0

Редакция

Электронная почта:
Телефон: +38 (044) 278-2888, +38 (068) 363-0661
Адрес: г. Киев, ул. Пушкинская, 1-3/5, оф.54
Выходит с ноября 2009 г.
При любом использовании материалов веб-сайта ссылка на Полiт.ua обязательна.
При перепечатке в Интернете обязательна гиперссылка polit.ua.
Все права защищены и охраняются законом.
© Полiт.ua, 2009–2011.